Внимание всем подразделениям...
Обыскиваем гостиную.
Обыскиваем верхний этаж.
Западная комната похожа на учебный класс.
Здесь парты и доска.
Людей нет.
Инспектор,
мы нашли кое-что еще.
Входят только криминалисты.
- Понятно. - Инспектор,
в кухне и ванной полно вещдоков. Пойдемте со мной.
Что это?
Похоже на рыбу.
Анчоусы.
Инспектор, записи о покупках, украденные из аптеки в Паломеке.
- Они были в ящике. - Черт.
Человек, который им помогает снаружи, был здесь
менее 30 часов назад.
Выставьте посты на всех прилегающих дорогах.
Внимание, перекройте все дороги в радиусе десяти километров.
Подозреваемый может быть близко.
Информируем управление дорожного движения. Подразделения уже в пути.
В организме инспектора начали вырабатываться адреналин и кортизол.
Ее пульс ускорился, а давление повысилось,
как у львицы, которая готова напасть на газель.
Она была возбуждена, приближаясь к добыче ближе и ближе.
У нас есть восемь наборов отпечатков. Мы нашли одно совпадение.
Отпечатки принадлежат Силене Оливейра известной как Токио.
Ракель оставалось только гадать...
приведут ли эти ниточки к чему-то...
или она снова окажется в тупике.
В этом нет никакого смысла.
СИЛЕНЕ ОЛИВЕЙРА 097363
Ракель была права.
Профессор тщательно планировал, как навести полицию на базу в Толедо.
Он подготовил место преступления, достойное Оскара,
и оставил на нем ДНК людей, которые не были причастны к ограблению.
Но в его план не входило, что придется возвращаться,
чтобы добавить отпечатки тех, личности кого полиция уже установила:
Берлина, Рио... и меня.
Как и сбивать их с толку анчоусами
и записями из библиотеки.
Он хотел завести Мурильо в тупик,
где она бы потеряла, как минимум, три дня.
Три очень продуктивных дня для нас,
поскольку деньги печатались со скоростью 8 млн банкнот в час.
Особенно с помощью заложников.
Давайте, нужно подсчитать сумму в этой партии через полчаса. Ладно?
В чем дело? Проснись. Смотри, все улыбаются.
За работу! Труд облагораживает!
Став сообщниками, они надеялись, что однажды получат миллион евро по почте.
Ты пойдешь со мной!
Что-то не сходилось.
В этом здании не оказалось ничего, о чем полиция еще не знала.
И на то, что по замыслу Профессора, у полиции должно было уйти три дня,
заняло у инспектора 50 минут.
Суарес, позвони Альберто и попроси, чтобы он приехал сюда как можно скорее.
Альберто, твоего бывшего мужа?
Он же лучший криминалист, ведь так? Звони ему.
Внимание. Управлению от подразделения 315, провинция Толедо.
Инспектор Мурильо просит прибыть криминалиста Викунья.
Ракель, это Хулия, учительница Паулы.
Хочу уведомить вас, что отец Паулы
забрал ее из школы во время перерыва на обед. Он сказал, по семейным делам.
Мне бы хотелось с тобой встретиться,
Нет, это не связано с Паулой, с ней все хорошо.
Но ее отец хочет выпить со мной кофе после занятий...
и я не уверена, как мне следует поступить.
- Вам сюда нельзя. - Я знаю инспектора.
Ракель.
- Сальва. - Извиняюсь, я лишь хотел попрощаться.
- Прошу прощения за этот бардак. - Нет, ты работаешь. Не беспокойся.
Все нормально.
Я вернусь по той же дороге, дойду до города и сяду на автобус до Мадрида.
Подожди. Суарес!
Сейчас кто-то едет в Мадрид?
Первая партия вещдоков будет отправлена через полчаса.
Не хочу никого беспокоить. Я сяду на автобус.
Главная дорога - прямо и направо.
- Я видел там остановку. - Да...
Сальва, не проблема. Мы тебя подвезем.
Хорошо.
80 ЧАСОВ С НАЧАЛА ОГРАБЛЕНИЯ
Пора.
Еще без одной минуты шесть.
Ну, учитывая обстоятельства,
ты знаешь, куда можешь засунуть свою британскую пунктуальность.
Третий звонок без ответа.
18 часов никаких новостей от Профессора.
Мы знаем, что это значит.
КОНТРОЛЬНЫЕ ЗВОНКИ
Мы будем делать контрольные звонки каждые шесть часов.
- А если ты не позвонишь? - Или не ответишь на звонок?
Ну, если что-то случиться,
ждите следующего звонка.
И так, пока не завершим цикл из четырех звонков. 24 часа.
А если ты не выйдешь на связь через 24 часа?
Тогда, это почти наверняка будет значить...
что меня арестовали и допрашивают.
Нам ничего не известно о действиях полиции.
Уверен, снаружи что-то происходит. Что мы будем делать?
Ну...
...у нас остался еще один звонок до завершения цикла.
- В двенадцать ночи. - Какого еще цикла?
- Цикла чертовой мышеловки? - Денвер, успокойся.
Профессор, наверное, заметает следы.
Не о чем волноваться... пока.
Будем следить за заложниками и пока печатать деньги как обычно.
- Я пойду отдохну немного. - Ты издеваешься?
Мы по уши в этом дерьме, а трахаться собираешься?
Токио, пожалуйста.
- Что? - Можно обойтись и без пошлостей.
Во-первых, это тебе не идет, а во-вторых,
если бы мне пришлось выбирать
одну из вас в качестве партнерши для удовольствий,
то я бы выбрал тебя.
А что случилось с твоим принципом «лови момент»?
План разлетелся на хрен вдребезги, вот что случилось.
Может, тебе и все равно, потому что ты смертельно болен,
а вот мне - нет.
- Я ухожу. - Сукин сын.
- Еще одна. - Ты, правда, трахаешь заложницу?
Какую? Эту бедную девочку, которую ты гоняешь как свою секретаршу?
Не «бедную девочку». Ее зовут Аридна,
Найроби. И это правда, мы поладили.
В тот день, когда мы сюда пришли, Ариадна так тряслась...
Мне знаком этот трепет. Ее...
хрупкость и нежность пробудили что-то во мне.
Что за дерьмо!
Нет ничего гадкого, чем трахать заложницу.
А что такого плохого в связи с заложницей?
В чем дело?
Можете обвинять меня в том, что я плохо или хорошо трахаюсь,
но я не трахаю никого под дулом пистолета.
Денвер.
Нет.
А что такого? Да, это так. У меня тоже отношения.
С Моникой Газтамбиде.
- О чем ты говоришь? - Я спас ей жизнь.
Она обняла меня, поцеловала. Я ее не заставлял. Это было по любви.
Какое здесь «по любви»? Идиот!
- Не слышал о стокгольмском синдроме? - Нет, извини. Похоже, не слышал.
Но если у нее синдром или болезнь какая-то, мы вместе с этим справимся.
Нет! Не справитесь вместе, потому что ты его и вызвал!
Стокгольмский синдром - это когда у жертвы возникают чувства к агрессору.
Она просто напугана до смерти!
Но ты ничего не замечаешь и думаешь, что это любовь.
- Да что с вами такое?! - Хватит!
Никто здесь не получал Нобелевскую премию.
Но пора уже прекратить смешивать друг друга с грязью.
- Мы в критической ситуации. - Пока еще нет,
но мы в ней окажемся, если через шесть часов Профессор не позвонит.
В этом случае мы перейдем к реализации плана «Чернобыль».
Профессор ничего об этом не говорил.
Что за план «Чернобыль»?
Если все обойдется, вы этого никогда не узнаете.
Поэтому, прошу, давайте проявим терпение.
Хорошо?
А теперь, если позволите, я пойду немного развеяться.
Сальва,
как ты думаешь, мне следует бросить это дело?
Например, сказать, что плохо себя чувствую и взять больничный.
Может, сдаться?
Это очень личный вопрос.
Поэтому я и спрашиваю.
Мы переспали. Ты уже познакомился с моей мамой.
Я хочу сказать, что это вопрос, на который...
только ты сама можешь ответить. Только ты знаешь, что чувствуешь.
Я чувствую... что для меня это слишком.
- Будь кто-то другой на моем месте... - Не нужно так, Ракель.
Если ты руководишь таким важным делом, то...
потому что никто лучше тебя с ним не справится.
Я не знаю. В палатке...
когда я вела переговоры с этим Профессором...
я чувствовала себя полезной.
Даже когда мне приходилось отвечать на такие вопросы
как: «Что на вас надето?»
«Что на вас надето»?
Но, не знаю.
Здесь, на открытом воздухе, у меня чувство...
Будто он сильнее меня. Я не могу его победить.
Я не знаю. Посмотри. Сколько людей работает.
Тридцать судмедэкспертов.
А я даже не знаю, с чего начать.
Я запуталась.
Прости, наверное, ты уже опаздываешь.
Нет.
Вовсе нет.
Инспектор Мурильо,
прибыл инспектор Викунья из отдела криминалистики.
Пойдешь со мной?
Конечно.
Здравствуй, Ракель.
Спасибо, что позвонила. Очень профессионально с твоей стороны.
Как там Анхель?
Все еще в коме. Новостей нет.
Это Сальва, мой друг.
Вернее, мой парень.
Сальва.
Инспектор Альберто Викунья.
Сальвадор...
Мартин. Сальвадор Мартин.
- Приятно познакомиться. - Взаимно.
Я рад, что вы вместе с Ракель.
Не хочу вас беспокоить. Будто меня нет. Только введи меня в курс дела.
Что это?
460 тысяч евро.
Заначка, на случай, если нас поймают.
Чтобы начать с нуля, когда выйдем из тюрьмы.
Я спрячу их здесь, за нашей плиткой.
Сделаю отверстие болгаркой, а потом замурую.
Через пару лет мы вернемся и купим квартиру на Ла-Манге.
Если евро еще будет существовать.
Черт, ты права.
Послушай.
Ты же не начнешь снова про расставание?
Подожди, пока нас арестуют, а потом сообщи в письме или еще как.
Послушай меня.
Ситуация становится реально паршивой.
А я не из тех, кто будет сидеть и смотреть.
- Я выйду с пушками наперевес. - Я знаю.
Но ты не такой.
Хочу попросить тебя об одолжении.
Когда начнется заварушка...
ты сдашься.
Поднимешь белый флаг и сдашься.
Это все упростит, когда все совершенно запутается.
Когда все совершенно запутается...
я буду с тобой.
Когда заварушка начнется...
я буду с тобой.
И плевать мне на риск.
И знаешь, что?
Я буду махать белым флагом, только когда победит «Реал Мадрид».
Ладно.
А как насчет немного потрахаться?
Ладно. Неудачный момент, да?
Тогда заварушка?
Заварушка.
Эй, давай!
Ты знал об этом синдроме?
Стокгольмский синдром? Да, я о нем слышал.
Папа, я никогда не заставлял ее. Клянусь.
Я принес ей поесть и... она обняла меня за шею.
пыталась меня поцеловать и не отпускала.
Клянусь, поцелуи были настоящими. Я даже танцевал перед ней.
Взгляни на нее.
Когда у тебя была такая девушка?
Ну, у меня была Ванесса.
- Ванесса? - Ванесса была симпатичная.
Ванесса не была ни симпатичной, ни умной, ни хорошей.
Вы были из одного мира, и у вас было много общего...
И что это за мир?
Дерьмовый, да?
Посмотри на нее внимательно.
Посмотри!
Во-первых, она госслужащая.
Значит он много училась.
Во-вторых, ее последний парень был генеральным директором
Королевского монетного двора.
В-третьих, она нереально симпатичная и утонченная.
Она не из нашей лиги, сынок.
Она из Лиги чемпионов. А мы играем... в чемпионате области.
Ладно, хватит.
Я понял!
Я неудачник.
И я должен думать, как неудачник.
Я должен мечтать, как неудачник. Я все понял.
Не двигаться!
Она сказала «не двигаться», черт подери!
Руки за голову.
Эй!
Что происходит?
Это очень странно, и нам никто не звонит.
Поэтому, если нас собираются
перестрелять, хотя бы увидим это по телеку. Я права?
Все в порядке.
Моника Газтамбиде, вставай.
При первой проверке мы нашли отпечатки восьми человек.
Найдены следы ДНК на окурках, жвачке, зубочистках и даже в йогурте.
Более 100 предметов доказательств и находятся все новые.
Похоже, они писали весь план ограбления на доске.
Мы пытаемся его восстановить.
Они оставили написанный план?
Да, но...
В этом и вопрос.
Либо это инсценировка места преступления,
либо ленивая попытка уничтожить доказательства.
Они захватили Королевский монетный двор,
вряд ли они ленивые или глупые.
Это все пустое дело.
Анхель продвинулся намного дальше с найденными им отпечатками.
Какими отпечатками?
Он тебе не сказал? Он нашел личную вещь, ложку.
И на ней он обнаружил те же отпечатки, что и в полицейской машине.
Анхель нашел кого-то из банды или был очень близко.
Если здесь и есть что-то полезное, то я знаю, где. Пойдем.
Всё, что и правда хотели уничтожить, они сожгли здесь.
Это самый надежный способ что-то уничтожить. Каждый бы сделал точно так.
Но здесь только пепел и то немного.
Пепел, который раньше был дровами, углем...
но был и документами, и фотографиями...
При сгорании бумага теряет большую часть своего материала.
Огонь создает клубы горячего дыма,
которые поднимают частицы бумаги через дымоход.
Иногда эти частицы прилипают к шероховатым кирпичам.
Если здесь есть что-то стоящее, то оно находится там.
Дай нам поработать.
Гандия, принеси очки и инфракрасную камеру.
Давай, девочка, я спешу. Быстрее.
Двигайся.
За работу!
КАБИНЕТ Б
Повернись.
- Ты сегодня серьезен. - Нет.
Можешь перестать? А то разбрызгаю.
Верно, разбрызгаешь.
Я серьезно, Моника.
Что случилось?
Наши 60 часов любви уже в прошлом?
Ты заложница, а я твой похититель.
Так что посмотрим, когда это закончится, и мы выйдем отсюда.
Что?
В чем дело? Говори.
Я что-то пропустила?
Может ты не понимаешь, потому что находишься тут против своей воли...
но у тебя синдром.
- Что? Какой синдром? - Стокгольмский синдром.
Ты влюбилась в сукиного сына, который держит тебя в заложниках.
Ты сходишь с ума, принимая меня за своего парня.
- Это связано с психикой. Врачи ее... - Послушай.
- Большей глупости в жизни не слышала. - Конечно, ты так скажешь. Это синдром.
Ничего подобного. Слушай.
А если бы мы встретились на улице?
Что бы ты подумала, если бы я тебя попросил разменять деньги для бара?
Ты бы меня вообще заметила?
Скажи мне правду. Ведь нет?
Так и есть.
Ты иди своей дорогой...
а я пойду своей.
Вот и все.
Стой.
У тебя есть ко мне...
какие-то чувства?
- Я не страдаю от синдрома, Моника. - Денвер.
У тебя... есть ко мне чувства?
Да.
Но мои чувства настоящие и не вызваны стокгольмским синдромом. А вот твои...
Я не дам тебе сойти с ума.
Не позволю.
Не могу этого допустить.
О чем задумалась, зеленоглазая?
Смотрю на тебя, и хочу знать о тебе все.
Каждый прожитый тобой день,
каждую улыбку, каждую слезинку.
Каждый момент счастья.
Ты для меня чудесная загадка, Ариадна.
Например...
Дай подумать. Твой первый поцелуй.
Ты помнишь, кто это был?
Как его звали?
Рауль.
Рауль должен был чувствовать себя
счастливчиком.
Как Нил Армстронг, высадившийся на Луну.
Первый раз особенный.
Уникальный.
Но последний раз ни с чем не сравнить. Он бесценный.
Но люди...
обычно не знают, когда этот раз - последний.
Понимаешь, мне осталось жить шесть месяцев.
Или четыре.
А, может, даже меньше.
И одна из тех немногих вещей...
которые меня сейчас реально важны...
Догадываешься, что это?
Это знать...
что я останусь жить здесь.
В твоей памяти.
Навсегда.
Внутри этой прекрасной головки.
Что-то случилось. Что-то серьезное.
Простите меня, где офицеры, которые отправляются в Мадрид?
Пока что, похоже, никто не едет.
Понятно, тогда я пойду вниз к главной дороге.
Могу я попрощаться с инспектором?
Идите со мной.
Уверен, что хочешь это сделать?
Лучше возьми с собой.
Нет.
Завтра это будут уже не воспоминания...
а улики против того, кто в розыске.
Кроме того, ностальгия бывает притягательной.
От воспоминаний трудно отказываться, потому что мы думаем...
что это были...
действительно счастливые моменты, но...
но это не так.
И наше завтрашнее дело требует от нас сосредоточиться на настоящем.
Не думать о прошлом.
Это был твой отец.
Грабитель Джесус Маркинья убит в Испано-американском банке
Только это имеет значение.
Мы делаем это ради него.
Более 50 отрядов было направлено в поместье в Толедо,
включая главного инспектора,
начальника оперативного отдела специальных операций
и судмедэкспертов, которые продолжают работать в доме,
где, согласно информации осведомленных источников,
- бандиты планировали ограбление... - Профессора арестовали.
Они допрашивают его у дверей дома в Толедо.
Хотя судья вынес постановление о неразглашении информации, вероятно,
криминалисты нашли доказательства, подтверждающие
присутствие в доме, как минимум, троих...
Черт!
Дерьмо!
Отключили сигнал.
- Нам кранты. - Не хотят, чтобы мы знали.
А это значит, что они собираются штурмовать.
Можем сидеть, сложа руки, оставшиеся пять часов,
или запустим план «Чернобыль», что лично мне кажется более правильным.
План «Чернобыль» для отчаянного положения.
Я не считаю, что сейчас у нас сложилось отчаянное положение.
Не забывайте о том, что это план, при котором мы теряем все деньги.
Лично я не имею никакого желания сдаваться. А ты?
Откажешься от всего, за что так отчаянно боролась, Токио?
Ребята, они взяли Профессора.
Туннеля не будет, потому что там нас будет ждать спецназ.
Мы в чертовой ловушке!
Профессор позвонит через пять часов. Я по-прежнему в него верю.
В действительности, я не сторонник демократии,
но сейчас я предлагаю голосовать. Кто, как и прежде, верит в Профессора?
Хельсинки?
Я верю в Профессора.
Рио.
Я верю своим глазам.
И я видел, что на Профессора рассчитывать не стоит.
Я с Токио.
Москва.
Когда я шел на дело, то согласился выполнять правила.
Правила не нарушены.
Я верю Профессору.
Денвер.
Я голосую за то, чтобы убираться отсюда немедленно.
Быть мультимиллионером мне не идет.
Хорошо, Денвер.
Трое против троих.
Найроби, ты решаешь.
Тай-брейк.
У меня есть очень веское основание
быть за Профессора, и, пока он жив,
я буду верить в него до конца.
Я с Берлином.
Ракель.
Извини, что беспокою тебя, но... становится поздно, и...
Я заберу это в Канильяс.
Послушай, я собираюсь сесть на автобус до Мадрида.
- Могу его подвезти, если хочешь. - Что?
Ну, я бы не отказался.
Поехали.
Не судите его.
Хельсинки сделал то, что должен был сделать.
Так солдаты поступают на войне.
Так мы поступаем с животными, чтобы они не мучились.
Не из ненависти, а как акт гуманности.
Опусти пушку.
Я тоже сделала то, что должна была.
Не из ненависти...
а как акт гуманности.
В конце концов,
что более гуманно, чем сражаться за выживание?
Перевод субтитров: Всеволод Иващенко