СЕН-МАЛО, ОККУПИРОВАННАЯ НАЦИСТАМИ ФРАНЦИЯ, АВГУСТ 1944 Г.
ВВС США 565-Я БОМБАРДИРОВОЧНАЯ ЭСКАДРИЛЬЯ
Папа. Дядя Этьен.
Если вы меня слышите, пожалуйста, вернитесь домой.
Здесь падают бомбы.
Кажется, американцы наконец-то пришли нас освобождать.
Дядя Этьен, дело не только в том, что я здесь одна.
Я очень за тебя переживаю.
Ты сказал, что выйдешь на часок, но прошло уже несколько дней.
Если ты прячешься от немецких солдат, используй бомбы, чтобы вернуться домой.
И, папа...
...ты сказал, что уедешь на шесть дней...
...а прошло больше года.
Но в какой бы части света ты ни находился...
...если ты меня слышишь...
...я люблю тебя.
А теперь для тех, кто слушает мой эфир ради удовольствия,
я продолжу читать
«Двадцать тысяч лье под водой» Жюля Верна.
Эту книгу папа подарил мне на день рождения,
когда еще был мир и мы жили в Париже.
«Глубины океана нам неведомы.
Зонду туда не добраться.
Что плавает в этих далеких глубинах,
что за существа обитают или могут обитать на глубине 20-25 км
под водой – мы не знаем».
«В этом случае я должен быть готов признать...»
«ПЧЕЛИНЫЙ ОТЕЛЬ»
НЕМЕЦКИЙ ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ РАДИОРАЗВЕДКИ
«Либо мы знаем все виды существ, обитающих на нашей планете,
либо нет.
Если мы не знаем их всех,
если природа всё еще хранит секреты в своих глубинах,
нет ничего удобнее для разума, чем допустить существование рыб
или иных видов китообразных.
Если же, напротив, мы знаем все виды существ,
мы должны непременно найти искомое животное
среди уже классифицированных морских существ.
И если мы не знаем их всех, если природа еще хранит секреты,
мы обязаны предположить, что во тьме и в глубине
могут обитать любые чудовища».
Вернер!
Хочешь выпить перед смертью?
Это бренди.
Старше нас с тобой.
Мы столько не проживем.
Мы больше никогда не увидим Германию.
Пей.
Мы сейчас умрем, Вернер,
а ты радио слушаешь, мать твою.
- Что ты там слушаешь? - Я...
...слушаю девушку, которая читает книгу.
И когда рядом взрываются бомбы, я слышу их по радио.
А значит, эта девушка где-то здесь.
Здесь, в Сен-Мало.
Пока меня не забрали в армию,
я часто слушал французскую радиостанцию.
Что ты делал?
Я нарушал законы фюрера.
С самого детства я слушал один голос.
Это был профессор.
Я выучил французский.
И узнал много правдивых вещей об этом мире.
За такое расстреливают.
Да, ну и что?
Через десять секунд или через минуту мы оба умрем.
Эта французская радиостанция вещала в КВ-диапазоне на частоте 13.10.
С тех пор как мы ушли с Украины, я пытался выйти на эту частоту.
А теперь...
Теперь, когда уже поздно, частота оживает,
и я слышу эту девушку.
И я уже никогда не узнаю, кто она.
Прощай, мой друг.
Прощай.
Поражена немецкая бомбовая площадка.
Давайте доставим почту.
Это конец сегодняшней трансляции.
Я знаю, что из-за этой трансляции меня могут убить, но я не буду молчать.
Папа, дядя Этьен.
Я молюсь за то, чтобы вы были живы и чтобы завтра утром
мы с вами вместе преломили хлеб, как раньше.
А все остальные...
Надеюсь, завтра вы опять подключитесь.
Если наступит завтра.
БОМБАРДИРОВКИ ПРОДОЛЖАТСЯ ЗАВТРА В ПОЛНОЧЬ. НЕМЕДЛЕННО УЕЗЖАЙТЕ.
ПО РОМАНУ ЭНТОНИ ДОРРА
ВЕСЬ НЕВИДИМЫЙ НАМ СВЕТ
Подойдите.
Скажите, что там пишут американцы.
Прочитайте мне.
Пишут, что вернутся завтра в полночь.
Все должны покинуть город.
Браво. Значит, всё. Начало конца.
Они просят нас уехать, но вы заперли городские ворота.
Вы, сволочи, заперли ворота, чтобы мы не уехали.
Меня не обвиняйте.
Я сюда не воевать приехал. Я ювелир.
Моя работа – находить и опознавать лучшие драгоценности в Европе
и отправлять их фюреру.
Поскольку почти все ювелиры в Германии были евреи,
и поскольку рейх в своей бесконечной мудрости решил
травить газом, расстреливать, вешать и морить голодом европейских евреев...
Я единственный представитель профессии, который еще на свободе.
И мой долг привел меня сюда,
в этот злополучный город...
...чтобы найти человека, у которого, я полагаю,
есть то, что мне нужно.
Девушку.
Слепая девушка. Я знаю, что она в Сен-Мало.
Когда я сюда пришел, я сказал,
что дам вам ровно столько времени,
сколько мне нужно, чтобы съесть дюжину устриц и выпить бутылку вина.
Вино выпито, устрицы съедены...
У вас есть десять секунд, чтобы дать мне адрес Мари-Лор Лебланк.
Слепой девушки,
которую должен знать весь город,
но почему-то никто не может вспомнить!
Я уже сказал.
Я понятия не имею, о ком вы говорите.
Десять...
Девять...
Восемь...
Семь...
- ...шесть... - Горите в аду.
Мой друг, не смешите меня.
Абсолютно очевидно, что мы уже в аду.
Пять...
...четыре...
...три, два, один.
Я найду ее без вашей помощи.
Папа, где ты?
Я слушаю.
Так, ниже.
- Где я позвал ее замуж. - Это наш дом?
Нет, наш дом... Где-то там.
Не будем отвлекаться на шикарные места.
ПАРИЖ, ФРАНЦИЯ АПРЕЛЬ 1934 Г., ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД
Займемся тем, что под руками.
Под руками, поняла? Это шутка.
Папа, шутка – это когда смешно.
Смотри! Ты так увлеченно смеялась над папой, что упала в фонтан.
Давай сначала.
Запомни. Это мы. Вот он, наш дом.
Теперь иди налево,
первый поворот направо, остановись у светофора.
Теперь перейди дорогу и иди вперед, пока не дойдешь до парка.
Какого парка?
Где я сделал маме предложение.
Расскажи.
Я тебе уже много раз рассказывал.
А ты еще раз расскажи.
Ты всегда останавливаешься, когда мама говорит «да», и молчишь.
Мари, мы же гуляем. Мы уже вышли из парка.
А теперь попробуй сама.
Ты одна в Париже, и тебе нужно доставить папе важное сообщение.
Найди меня. Что ты будешь делать?
Сначала я пойду направо, потом вперед.
Неправильно.
Сначала налево, потом вперед.
Остановись у светофора.
Отлично. Что дальше? Иди вперед и...
Вперед, вперед, вперед, вперед.
Вперед, вперед.
Вперед уже закончилось?
Закончилось. Что будем делать дальше?
Ты купишь мне блинчик на день рождения?
Обязательно. И не просто блинчик,
а шоколадный креп со взбитыми сливками, а потом мы пойдем...
В музей.
Вперед, вперед, вперед, пока не дойду до музея.
Браво.
А когда мы туда придем, то в подарок на день рождения
я покажу тебе все его чудеса.
- Правда здорово? - Правда.
Погоди. Ты что-то поменял с прошлого раза.
Откуда ты знаешь?
Первый зал всегда пахнет песком. А сейчас он...
Пахнет перьями, клювами и когтями. Тут теперь птицы.
Настоящие?
Нет. Чучела. Они давным-давно умерли.
Но поскольку я знал, что ты зайдешь в гости,
я решил их оживить... с помощью этой штуки.
Папа, они живые.
Почти. Их песни живые.
У всего есть голос. Главное – уметь слушать.
Слушай.
А теперь, после праздника для ушей, –
праздник для рук.
Ты его уже трогала. Можешь вспомнить, что это?
Я думала, сегодня не будет школы.
Всё на свете школа.
- Не для тебя. - Особенно для меня.
Изумруд?
Браво.
Понимаешь, Мари, мир остается тем же миром,
неважно, видишь ты его или нет.
Твои пальцы – это твои глаза.
У тебя десять пальцев, а у большинства людей всего два глаза,
так что ты в пять раз лучше устроилась, потому что пятью два...
Десять.
- Да! - Там есть бриллианты?
Есть.
Они такие красивые на ощупь.
Это ты красивая.
С днем рождения, Мари.
Это самая ценная вещь во всём музее?
Нет.
Есть один камень, который дороже их всех, вместе взятых.
Он называется «Море огня».
Принесешь?
Нельзя.
Почему нельзя?
Потому что он лежит в отдельном сейфе на другом конце хранилища.
И вообще время обеденное,
а это значит... Ты знаешь, что это значит, правда?
Маленькое пирожное.
Гора пирожных.
И ты.
Почему мне нельзя потрогать «Море огня»?
Где ты хочешь пообедать, Мари?
Папа, почему? Я не буду есть, пока не объяснишь.
Ты не сдашься, да? Ладно.
Это глупая легенда, Мари.
Легенда гласит, что камень под названием «Море огня» проклят.
Вот.
Есть что-то еще. Я по голосу слышу.
Расскажи. Пожалуйста.
Эту легенду придумали в те времена, когда люди верили в странные вещи.
В ней говорится, что тот, кто дотронется до камня, будет проклят.
А что это за проклятие?
Если ты коснешься камня,
то всех, кого ты любишь, настигнут ужасные несчастья.
Но если ты завладеешь камнем, то сам никогда не умрешь.
Как ты понимаешь,
и то, и другое абсолютно невозможно,
так что эта легенда – ерунда.
А ты трогал «Море огня»?
Идем, Мари. Идем обедать.
СЕН-МАЛО АВГУСТ 1944 Г.
Хлеб.
Проволока.
Эй!
Почему вы не открываете ворота и не выпускаете нас?
Еды не осталось!
Вы хотите, чтобы мы сгорели с вами, нацистские ублюдки!
Есть кто-нибудь?
Сегодня здесь хлеба нет.
Сегодня хлеба нигде нет.
Мари...
Я не знал, когда опять тебя увижу.
Мсье Карон, я очень голодная. У вас остался хлеб?
Денег не надо.
У меня есть только черствый ломтик, но забирай.
- Держи. - Спасибо.
И тебя ждет кое-кто, кто слышал твой вчерашний эфир.
Мари.
Дядя Этьен.
Ты вернулся.
Я слышал, как ты молилась, чтобы мы преломили хлеб.
Хлеба у нас мало, но я здесь.
- Ты умница, что назвала место встречи. - Где ты был?
Работал. Делал важное дело,
помогал американцам и англичанам нас освободить.
Но, боюсь, я привлек внимание немцев,
и если я вернусь домой, ты окажешься в смертельной опасности.
Ты еще выходишь в эфир?
Конечно. Читаю книгу, которую мне дал папа.
Хорошо. Те самые страницы?
Да, 16-я глава.
Я думаю, ты уже понимаешь, что не просто читаешь Жюля Верна.
Ты посылаешь закодированные сообщения, которые помогут выиграть войну.
Перейди на 20-ю главу,
прочитай первую страницу, потом на 21-ю и прочитай вторую.
Двадцатую, двадцать первую, первую и вторую.
Быстрее беги домой.
Он прав. Здесь опасно.
Тут немецкий офицер предлагает еду и деньги
в обмен на информацию...
...о тебе, Мари.
- Обо мне? - Зачем она ему нужна?
Я не знаю. Никто не знает.
Но пока никто ничего не сказал.
Когда придешь домой, запри все двери, хорошо?
- Запру. - Ночью опять будут бомбить.
Что вы делаете, солдат?
Мародеров расстреливают.
Ефрейтор Вернер Пфенниг, сэр.
Служу в отделе радиоразведки вермахта.
Мою часть разместили в Сен-Мало отслеживать нелегальные трансляции.
Вчера мой приемопередатчик был поврежден. Нужна проволока для работы.
Вы очень слабы.
Вы это видели?
Вчера американцы сбросили листовки на французском.
Они просят людей покинуть Сен-Мало.
Я вижу.
Сообщите своей части, что никто не покинет город.
Мы останемся, пока жив хоть один человек.
В моей части все погибли, сэр.
Я единственный живой человек.
Где вы расквартированы?
В «Пчелином отеле».
На площади Согласия.
Вы делаете важное дело.
Рад стараться.
Помните, мальчики и девочки, Вернер сам сделал этот радиоприемник
из того, что другие люди выбросили.
Люди очень часто выбрасывают или не используют вещи,
которые для других просто сокровища.
Прямо как Вернер и вы все – для меня.
ДЕТСКИЙ ДОМ НА ВИКТОРИЯ-ШТРАССЕ ЭССЕН, ГЕРМАНИЯ, 1934 Г.
Никто его не учил.
Вернер – это смесь гениальности, упорства и фрагментов из книжек.
Если он заработает, это будет маленькое чудо.
Всё готово, Вернер?
Надеюсь, фрау Елена.
Тогда включай.
Вообще-то мерцающий огонек от кусочка угля...
Девочкам нельзя.
Тихо! Я твоя сестра. Что ты нашел?
Я нашел целый мир, Ютта.
Вена – 65. Дрезден – 88. Лондон – 100.
Но по ночам я слушаю вот это, из Франции.
КВ-диапазон, 13.10.
Какой-то невероятный профессор.
Он рассказывает невероятные вещи.
Человеческий мозг обитает в полной темноте.
Это запрещено.
Если послушаешь, ты многое узнаешь.
Ваш мозг плавает в прозрачной жидкости внутри черепа, куда не доходит свет.
Тем не менее, мир, создаваемый мозгом в этой темноте, полон света.
Он наполнен цветом и движением.
Возможно, это самый сложный из существующих объектов –
один килограмм влажной субстанции, внутри которой вращается вселенная.
Дети, как же этот мозг, который живет без лучика света,
создает для нас полный света мир?
Уже очень поздно, Мари.
Он выходит в эфир только по ночам.
Кто?
Профессор, который рассказывает про темноту и про свет.
Это прекрасно, но уже поздно, а тебе завтра в школу.
- Так что отдыхай. - Ладно.
Спокойной ночи, котик.
Он говорит, что важнее всего свет, который мы не видим.
Что это значит?
Вот если бы ты не помешал, я бы узнала.
Если он тебе это расскажет,
то, может, утром ты расскажешь мне.
Еще десять минут.
...наши глаза могут увидеть десять триллионных света во вселенной.
И даже в полной темноте в вашей душе всё равно есть свет.
Профессор, в моей душе всё равно есть свет.
Дамы и господа,
перед тем как начать передачу, я хочу кое-что сказать.
Кое-что очень личное.
Много лет назад
великий профессор делился своей мудростью с детьми
на этой самой частоте.
Он разговаривал с детьми со всей Европы.
И когда он говорил, он всегда ставил одну и ту же музыку.
Вот эту.
В эти времена дурацкой темноты,
в эти времена, когда нелепые старики вторгаются в города,
воруют целые города, как дети-хулиганы воруют игрушки,
мне захотелось вспомнить что-нибудь из того, что говорил профессор,
и поделиться с вами.
Потому что он всегда говорил о свете.
Я не умею говорить так хорошо, как этот профессор, но я попробую.
Он говорил, что огонек, который светит, когда жжешь уголь,
или древесный уголь, или торф...
Он говорил, что свет от уголька...
...это солнечный свет.
Суть в том, что... свет живет вечно.
Миллиарды лет внутри уголька.
Но темнота, говорил профессор,
темнота не живет ни секунды,
когда включается свет.
Это всё, что я хотела сказать.
«Двадцать тысяч лье под водой» Жюля Верна.
Ефрейтор Пфенниг!
Поднимайтесь!
Быстро!
Почему вы прячетесь внизу?
Это неплохое бомбоубежище, сэр.
Теперь вы будете работать здесь. На свету.
Чтобы мы вас видели.
Есть, сэр.
Подтвердилась информация, что вчерашняя бомбардировка Сен-Мало...
...была неслучайной.
Они били по цели.
Они с большой точностью бомбили наши позиции.
Кто-то поставляет им информацию.
Вы засекали радиотрансляции в пределах города?
Нет, сэр.
Даже якобы безобидные сообщения могут нести закодированную информацию.
Да, сэр. Я учился и на дешифровщика.
Я был отличником
в Национал-политическом училище в Берлине.
Это училище – лучшее в Германии.
Да. Сержант Шмидт тоже там учился.
Тоже отличник, выпуск 1942 года, да?
Шмидт только что приехал из Парижа.
Ваша часть уничтожена.
С этого момента Шмидт будет вам помогать.
Владение любым радиовещательным оборудованием
в пределах городской черты Сен-Мало карается смертью.
Да, сэр.
И вам больше не придется искать ошметки проволоки.
Да, сэр. Спасибо, сэр.
Хайль Гитлер!
Хочешь выпить?
Ты хочешь победить или нет?
Ты слышал капитана.
Надо найти того, кто передает наши координаты.
Эй, Пфенниг, я старший по званию, и тебе запрещено пить на работе.
Ты меня слышишь?
Расскажи про учебу в училище.
Готовишься к хорошим временам?
Когда-то моей профессией было срезать цветы и составлять букеты.
Надеюсь, я к ней еще вернусь.
А пока я дружу со всеми национальностями и культурами.
Десять франков.
Нет. Я не за этим пришел.
Секс меня больше не интересует.
Я принимаю очень серьезное лекарство от очень серьезной болезни.
Если честно, с тех пор как я потерял либидо,
я чувствую, что псих, с которым я был скован одной цепью, исчез.
Сядь.
Сядь, пожалуйста.
Возможно, до тебя дошли слухи о некоем немецком офицере,
который ходит по Сен-Мало и ищет некую девушку.
Но сейчас, когда финал этой войны неизвестен,
мне стало сложно заставлять людей делиться со мной информацией.
Финал всем известен.
Через час американцы опять начнут бомбить.
Все так защищают эту девушку,
что я начинаю подозревать, что ее семья замешана в Сопротивлении.
Ее отец, ее дядя Этьен.
Какой-то шпион...
Я встаю, я работаю, я сплю.
Сегодня люди боятся Сопротивления больше, чем меня.
И ничего мне не говорят.
Поэтому я решил пообщаться с человеком,
для которого прямые денежные транзакции
не сопряжены с моральными дилеммами.
Девушку зовут Мари-Лор Лебланк.
Она слепая. Мне нужен ее адрес.
Я не в лучшем состоянии для этой работы.
Не рекомендую мешать божоле с морфием.
Но я спешу.
Я хочу сказать еще одну вещь... моему отцу.
Папа, я представляю тебя где-то, где нет никого, кроме моего голоса.
Я не могу оставить тебя одного.
Я обещала всегда с тобой разговаривать.
И я сдержу слово.
Я буду говорить с тобой, буду дарить тебе надежду.
Что-нибудь есть?
Нет.
Моя очередь. Иди поспи.
Я мало сплю. В принципе. Если хочешь, я отработаю твою смену.
Я сказал, моя очередь.
Мне насрать, спишь ты или нет.
Чёрт! Еще бы ты что-то услышал! Кабель питания отошел. Господи!
Знаешь что? Это я специально, чтобы тебя проверить.
Посмотреть, знаешь ли ты хоть что-то о радиопередатчиках.
Ты о чём?
О том, что я не помню, чтоб видел тебя в училище.
Ты сказал офицеру, что выпустился в 42-м.
Я помню лучших выпускников 42-го, и тебя там точно не было.
Ну, значит, я не был лучшим.
Я вообще тебя не помню.
Сколько ты продержался?
Национал-политическое училище – элитный вуз. 63% поступивших вылетают.
Есть у меня одна догадка, Шмидт.
Ты из этих 63 процентов.
Ну да, весь этот хаос, документы жгут...
Отчисленные что только не плетут, лишь бы офицерам нравилось.
Сюда смотри, г-н Шестьдесят три.
Я соврал, чтобы не ехать на восток.
Я там мерз...
Меня били и гоняли до полусмерти в этом сраном училище.
И я заслужил свой диплом с отличием.
Я до сих пор на связи с комендантом.
Одно его слово...
...и ты отправишься на восток.
А сейчас мы с тобой
выпьем по рюмочке шнапса за здоровье фюрера.
А потом сядем рядом, как равные.
Я не пью.
Пьешь. Конечно, пьешь.
За фюрера.
И за правду.
Спасибо, что слушали.
Это конец сегодняшней трансляции.
И это пьют на праздниках? Господи!
Так сколько ты продержался в училище?
Две недели.
Два раза охотились на кабанов.
Оба раза я был кабаном.
Ты знаком с комендантом Бастианом, да?
Я помню его правила.
Кто первый закончит полосу препятствий,
получает десятисекундную фору.
Десяти секунд мне не хватило.
Меня поймали оба раза.
Ты либо умираешь как лев, либо растекаешься, как разлитое молоко.
Нас ведь этому учили в училище?
Отец не разговаривает со мной с тех пор, как меня выгнали.
Я – разлитое молоко.
Но я не идиот.
У меня есть секрет.
У тебя есть секрет.
Когда я включил радио, кто-то вёл трансляцию.
Кто?
На передатчике было написано «КВ 13.10».
Что это?
Это частота, которую я слушал ребенком.
Там был профессор. Он рассказывал нам факты.
Факты. А все остальные пичкали нас мнениями.
Он говорил: «Откройте глаза
и впитывайте сколько можете, пока вы живы».
И я пытался это делать.
Но почти всё, что я видел, хочется забыть.
За это время
я обнаружил сотни частот и выявил местоположение передатчиков.
Я видел, как эсэсовсцы убивают...
Убивают врагов рейха, которые вели трансляции.
Да.
Как меня и учили.
Но... когда я остаюсь один...
...в любом месте...
я слушаю частоту 13.10.
И на ней всегда было молчание, пока я не приехал в Сен-Мало.
И услышал девушку, которая читает книгу.
Какую девушку?
Не знаю.
Может, это дочка профессора.
А может, кто-то из тех, кто его слушал, вроде меня.
Кто-то из нашего поколения, кто решил,
что, если возобновить вещание
и начать взывать к здравому смыслу,
говорить о литературе так, как говорил профессор,
то, может быть, война безумного старика прекратится.
Кто бы она ни была, она...
Она молодец.
Частота 13.10 в хороших руках.
Итак...
Я узнал твой секрет,
но не могу доверить тебе свой.
Я не могу поехать на восток.
Это война.
Еще один труп вдобавок к 50 миллионам.
- Извини, Вернер... - Ты вычислишь девушку?
Я выполню свой долг.
Как они говорили...
Ты либо умираешь как лев, либо растекаешься как молоко.
Пожалуйста! Пожалей меня.
Я пожалею частоту 13.10.
Пожалуй...
Здравствуй, Мари.
Я не нашел твой адрес.
Мне сказали, что вы с папой часто сюда приходили.
Похоже, ты голодная.
Хотя кто в Сен-Мало сейчас не голодный.
Я... Извините, мне надо идти. Мой дядя ждет...
Пустите. Пустите!
Кто вы?
Тот, кто не причинит тебе вреда.
Если ты дашь мне то, что мне нужно.
Что вам нужно?
Эта война, это безумие, все эти жизни –
они меня не волнуют.
Я просто хочу жить.
И, думаю, ты можешь мне помочь.
Как я могу помочь?
Твой отец когда-то работал в музее в Париже, правда?
И отвечал за массу драгоценных камней.
Там был один конкретный камень.
Зрение – замечательная вещь.
Я вижу, что ты знаешь, о каком камне идет речь.
Он называется «Море огня».
По легенде, он исцеляет любую болезнь.
А тот, кто им владеет, обретает бессмертие.
Мой отец рассказывал мне эту легенду.
Но это выдумка. В нее верят только дураки.
Ну...
Этот дурак достает из кобуры свой вальтер.
Я направляю его тебе в лоб.
Когда началась война, вы с отцом убежали из Парижа.
Он забрал с собой много камней, чтобы они не попали к нацистам.
Меня не интересуют бриллианты и сапфиры.
Меня интересует только «Море огня»,
которое, я полагаю, он оставил тебе.
Мари-Лор... Я хочу, чтобы ты сказала мне, где камень.
У тебя десять секунд.
- Я не... - Десять...
...девять,
восемь...
...семь...
Говори, Мари!
Папа просто рассказал мне о камне!
- Шесть... - Вы думали, он здесь?
- Пять... - Я не знаю, где он! Не знаю!
Четыре...
Важнее всего свет...
- Три... - Я не знаю, где он!
- Два... - Я не знаю!
...который мы не видим.
Перевод субтитров: Liza Shkolnik